Зима 1941 года стояла лютая. В декабре мороз пробирал до костей даже тех, кто всю жизнь прожил на Русском Севере. А для Николая Комлева, летчика штурмового полка, тот день стал одновременно и победой, и началом долгого пути через ад.
Он шел на задание один. Приказ был прост и жесток: найти и разбомбить немецкую танковую колонну, которая рвалась к Москве по заснеженной дороге. Николай увидел их сверху, серые коробки на белом поле, и сразу пошел в пике. Ил-2 послушно нырнул вниз, мотор ревел, а сердце колотилось так, что казалось, заглушит сам пушечный грохот. Бомбы легли точно. Колонна остановилась, задымила, превратилась в груду металла. Задание выполнено.
Но на обратном пути его догнали «мессершмитты». Короткая схватка, очередь прошла по фюзеляжу, и самолет перестал слушаться рулей. Николай тянул до последнего, пока под крылом не мелькнула маленькая лесная поляна среди огромных елей. Он успел выровнять машину и рухнул в снег. Штурмовик встал на нос, винт погнулся, но кабина наполнилась запахом горелого масла. Летчик был жив. Нога прострелена, кровь текла на унты, но жив.
Выйти к своим по прямой не получилось бы. Вокруг сотни километров леса, болот и немецких патрулей. Телефон полевой связи разбит, рация молчит. В кармане полплитки шоколада, спички, нож и фотография Ольги. Больше ничего.
Первую ночь он провел прямо в кабине, свернувшись под парашютом. Мороз кусал лицо, рана ныла, но он заставлял себя думать о тепле. О том, как Ольга встречает его с дежурства, ставит на стол горячие щи и смеется, что он опять весь в масле. Эти воспоминания были единственным, что не давало замерзнуть окончательно.
Наутро он пошел. Сначала на запад, потом свернул на север, чтобы запутать след. Хромал, опираясь на самодельный костыль из обломка лопасти. Волки вышли на третьи сутки. Сначала один, потом целая стая следовала за ним по пятном в снегу. Он отгонял их криком и горящими ветками, но знал, что долго так не продержится.
А потом появились люди. Немецкий спецотряд получил приказ найти и взять живым или мертвым русского летчика, который уничтожил целую колонну. Они шли по следу, как охотничьи собаки. Николай слышал их голоса за ближайшим буреломом, видел свет фонарей ночью. Один раз ему пришлось пролежать в сугробе несколько часов, пока патруль не пройдет в десяти метрах.
Голод стал постоянным спутником. Он жевал кору, находил под снегом прошлогодние ягоды, один раз поймал зайца силком. Силы уходили, но он продолжал идти. Потому что знал: если остановится, уже не встанет.
Иногда ему казалось, что Ольга идет рядом. Он разговаривал с ней вслух, рассказывал, как красиво солнце садится за верхушки сосен, как вкусно пахнет смолой. И она отвечала. Тихо, но отвечала. Это помогало больше любого лекарства.
На двенадцатые сутки он вышел к заброшенной избе лесника. Там нашел немного муки и соли, старую печку. Развел огонь, отогрелся впервые за все время. На стене висел календарь за 1940 год. Он перевернул листок на декабрь 1941 и поставил крестик. Еще один день прожит.
До своих он добрался в канун Нового года. Упал прямо в снег перед постом наших разведчиков. Последнее, что помнил, как кто-то крикнул: «Свой! Летчик!» и его подняли сильные руки.
В госпитале ему сказали, что он прошел почти двести километров. Пешком. Раненый. В декабрьском лесу. Врачи качали головами и тихо говорили между собой: «Такое только любовь может».
А он просто ждал, когда заживет нога. Потому что знал: впереди еще много полетов. И дома ждет Ольга. Живая, теплая, настоящая. Ради нее он вернулся из самого пекла. И ради нее снова поднимется в небо.
Читать далее...
Всего отзывов
12